Новости путешествий
Отдых в России
Личный опыт
Заграница
Лайфхаки
Путеводители

Италия, Япония, Китай в воспоминаниях русских писателей

"Скучнее Италии места нет" Писатель горячо любил Италию, в которой прожил более пяти лет. "Кто был в Италии, тот скажи "прости" другим землям. Кто был на небе, тот не захочет на землю", - считал классик. Первое впечатление об Италии напомнило Гоголю родную Малороссию. В частности, он заметил схожую тягу к консерватизму в быту у местных: "Как будто бы я заехал к старинным малороссийским помещикам. Такие же дряхлые двери у домов, со множеством бесполезных дыр, марающие платья мелом; старинные подсвечники и лампы в виде церковных. Везде доселе виделась мне картина изменений; здесь все остановилось на одном месте и далее нейдет". Познакомившись поближе с Римом, Гоголь начал воспринимать город как свою духовную Мекку, а итальянцев - "первым народом в мире, одаренным эстетическим чувством до такой степени, что понимается только пылкою природою". Кроме того, писатель восхищался остроумием итальянского народа, но при этом признавал чуждую северным европейцам размеренность жизни и леность. Литературовед Юрий Манн отмечал, что Гоголю особенно нравилось в местных чувство свободы, которое соседствовало с открытой оппозиционностью по отношению к власти. Писатель признавался, что ему запомнилась эпиграмма, опубликованная к празднованию римского карнавала: "Богу угоден карнавал, но не угоден кардинал". Русский классик быстро выучил итальянский и даже, по словам владельца любимого кафе Гоголя, научился отменно готовить спагетти. На несколько лет Аппенинский полуостров стал для него вторым домом. Однако вскоре пылкие чувства сменились более прозаическими, и Гоголь возвратился на родину. Тем не менее именно в Италии он написал свой opus magnum - "Мертвые души". Другой русский классик, автор "Недоросля" задолго до Гоголя также испытал смешанные чувства по отношению к этой стране. С одной стороны, ему по душе пришлись культурно-исторические памятники Рима, а саму Италию он ценил как родину гуманизма. "Чем больше видим мы его [Рим], тем, кажется, больше смотреть остается", - подмечал писатель. Но в то же время жизнь простых итальянцев он называл "несносной скукой", раздражаясь от беспечного уклада жизни. "Вообще сказать можно, что скучнее Италии нет земли на свете: никакого общества и скупость прескаредная", - резюмировал Фонвизин. "Япония - тюрьма с прекрасной природой" В стереотипном представлении европейцев XIX века Япония была недосягаемой страной невиданных сокровищ, - страна два столетия была, по сути, полностью изолирована от остального мира. Писатель оказался одним из первых, кто отправился в Страну восходящего солнца в составе российской дипмиссии на фрегате "Паллада" в 1853 году. Целью делегации было налаживание торгово-экономических и дипломатических отношений между странами. "Вот этот запертой ларец, с потерянным ключом, страна, в которую заглядывали до сих пор с тщетными усилиями склонить и золотом, и оружием, и хитрой политикой, на знакомство. Вот многочисленная кучка человеческого семейства, которая ловко убегает от ферулы цивилизации, осмеливаясь жить своим умом, своими уставами, которая упрямо отвергает дружбу, религию и торговлю чужеземцев, смеется над нашими попытками просветить ее", - описывал первую встречу со страной Гончаров. В целом писатель охарактеризовал увиденное как абсолютный застой: страна была лишена исторического и экономического развития. По его мнению, этому способствовал политический курс сёгуната: "3десь почти тюрьма и есть, хотя природа прекрасная, человек смышлен, ловок, силен, но пока еще не умеет жить нормально и разумно". Японцы же показались Гончарову стариками, изредка впадающими в детство, - по-детски любопытными, но при этом сонливыми и медлительными. А вот , вопреки расхожему мнению, так и не доехал до Японии: ему пришлось отменить поездку в эту страну из-за эпидемии холеры. Однако кое-что о ее жителях он все-таки узнал, находясь на российском Дальнем Востоке: "Стыдливость японка понимает по-своему. Огня она не тушит и на вопрос, как по-японски называется то или другое, она отвечает прямо, и при этом плохо понимая русский язык, указывает пальцами и даже берет в руки, и при этом не ломается и не жеманится, как русские. В деле выказывает мастерство изумительное, так что вам кажется, что вы не употребляете, а участвуете в верховой езде высшей школы. Кончая, японка тащит из рукава зубами листок хлопчатой бумаги, ловит вас за "мальчика" и неожиданно для вас производит обтирание, причем бумага щекочет живот. И все это кокетливо, смеясь", - писал Чехов. Дикая Шри-Ланка Во время своего большого путешествия 1890-1891 годов Антон Чехов, начав с острова Сахалин, посетил ряд британских колоний - Сингапур, Гонконг и Шри-Ланку, которую ошибочно относил к части Индии, а сингальцев - к индийцам. При этом Шри-Ланка показалось Чехову раем. Во время своего путешествия по острову писатель даже наткнулся на процессию христианской организации "Армия спасения". "Девицы в индусских платьях и в очках, барабан, гармоники, гитары, знамя, толпа черных голожопых мальчишек, сзади негр в красной куртке... Девственницы поют что-то дикое, а барабан - бу! бу! И все это в потемках, на берегу озера", - описал процессию Чехов в письме к другу. В конце своего отдыха на Цейлоне мастер сатиры зафиксировал свое отношение к местным женщинам: "Я по самое горло насытился пальмовыми лесами и бронзовыми женщинами. Когда у меня будут дети, то я им скажу не без гордости: " В свое время я имел сношение с черноглазой индуской... где? В кокосовой плантации в лунную ночь". C Цейлона писатель привез мангустов. Однако уже в Москве Чехов сдал животных в зоопарк. Писатель не смог справиться с вольным и неугомонным характером зверьков, которые часто сбегали из дома. "Нет народа смиреннее китайцев" Иван Гончаров в своем путешествии на фрегате "Паллада" побывал и в китайском Шанхае, который находился под большим влиянием европейцев. "Суда и джонки, прекрасные европейские здания, раззолоченная кумирня, протестант­ские церкви, сады - все это толпится еще неясной кучей, без всякой перспективы, как будто церковь стоит на воде, а корабль на улице", - зафиксировал он свои первые впечатления от города. Китайцы поразили путешественника своими навыками в рыболовстве, а также бурной деятельностью. Гончаров отмечал, что на улицах не встретишь местного, не занятого каким-либо делом. Во времена посещения Гончаровым Китая здесь вовсю хозяйствовали англичане, а Гонконг и вовсе был колонией Британского королевства. Писателю претило обращение англичан к китайцам, так как "они не признают эти народы за людей, а за какой-то рабочий скот". При этом китайцы, на его удивление, вели себя учтиво и подобострастно. "Нет, конечно, народа смирнее, покорнее и учтивее китайца", - считал Гончаров. Впрочем, Антон Чехов был другого мнения. Он увидел в Гонконге "нежную заботливость" англичан о своих служащих, которая выражалась в развитии города. Писателю особо запомнились чудесные бухты, прекрасные дороги, музей и ботанические сады. "Ездил я на дженерихче (рикша – Газета.Ru), т.е. на людях, покупал у китайцев всякую дребедень и возмущался, слушая, как мои спутники россияне бранят англичан за эксплуатацию инородцев. Я думал: да, англичанин эксплуатирует китайцев, сипаев, индусов, но зато дает им дороги, водопроводы, музеи, христианство, вы тоже эксплуатируете, но что вы даете?" - писал он. Знакомых же китайцев Чехов считал добродушными и смешными, но некоторые ассоциации были весьма нелестными: "Китайцы напоминают мне добрых, ручных животных. Косы у них черные, длинные, как у Натальи Михайловны (учительница Чехова – "Газета.Ru)". Америка, Горький и Есенин В США отправился в 1906 году по поручению Владимира Ленина. Первое впечатление от Нью-Йорка у писателя осталось весьма теплое. "Я чувствую себя как дома. Я не пробыл здесь и одного часа, но уже почувствовал, что это крупнейший город и Соединенные Штаты - величайшая страна на земле," - сказал он на первом приеме. Но вскоре его отношения с этим городом начали ухудшаться. Газета New York World опубликовала статью о том, что Горький – двоеженец и анархист. Это вызвало резонанс в пуританской части американского общества: писателя выставили из отеля, а его авторитет был подорван. "В Америке думают только о том, как делать деньги. Бедная страна, народ которой занят одной мыслью: как разбогатеть Бессмысленная и постыдная погоня за деньгами и за властью, которую дают деньги, - это болезнь, от которой люди страдают везде", - указывал уже после скандала Горький. Не сильно понравилась Америка и поэту , который сопровождал свою жену, танцовщицу Айседору Дункан на гастролях в 1922-1923 годах. Но, как и с Горьким, первые впечатления у поэта были сугубо положительными. Считается, что когда их пароход проплывал мимо статуи Свободы, Есенин в сердцах прокричал: "Я в восторге от тебя, старушка!" После же первой прогулки по Бродвею Есенин даже говорил, что отныне "разлюбил нищую Россию". Но при этом американцы большого впечатления на поэта не производили - он видел в них ограниченность. Языковой барьер лишь добавлял подозрений, что над ним постоянно смеются. Тяга к алкоголю во времена "сухого закона" привела к тому, что Есенину пришлось доставать и пить плохое вино, а безрассудный нрав выливался в драки и оскорбления по национальному признаку. Есенин в воспоминаниях о США писал, что ему там было очень плохо. "Лучше всего, что я видел в этом мире, это все-таки Москва. В чикагские "сто тысяч улиц" можно загонять только свиней. На то там, вероятно, и лучшая бойня в мире", - написал он в письме поэту и писателю Анатолию Мариенгофу. Перед отплытием на родину Есенин назвал США "самой ужасной дрянью", где он чувствовал себя "чужим и ненужным". А вот и , посетивших США в качестве корреспондентов газеты "Правда", ко всему прочему впечатлил чуждый тогдашней России быстрый темп жизни: "Мимо нас люди не шли, а бежали. И мы тоже побежали. С тех пор мы уже не могли остановиться. В Нью-Йорке мы прожили месяц подряд и все время куда-то мчались со всех ног".

Италия, Япония, Китай в воспоминаниях русских писателей
Фото: Газета.RuГазета.Ru